Дерево для дров появилось не в прошлом месяце. Оно росло в течение всего года. Маленькие ветки годятся для растопки, но полноценный огонь, тот который согревает воплощение февраля на изображении сверху статьи, может поддерживаться только за счет настоящих дров. Февраль нарубил зрелые стволы, чтобы разжечь жаркий огонь, перед которым он теперь греет свои руки и ноги.

Привычки, с которыми мы работаем, не появились в прошлом месяце. Они росли в течение всего года. Мы это обнаружили в январе, во время того, как трудились над установкой цели на 2017-й год. За одним слоем привычки проявился другой. Те, кто изначально поставили цель свести к минимуму ненужные разговоры, обнаружили под своими разговорами тщеславие. Те, кто изначально задались целью обуздать спешку, обнаружили под своей спешкой потребность угождать другим. Наше формулирование цели началось с привычек-ветвей, и через самонаблюдение расширилось, охватив зрелые стволы. «Уже и секира при корне дерев лежит», говорит Иоанн Креститель. «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь.»

Перспектива вырубить наши привычки и бросить их в огонь на первый взгляд кажется привлекательной. Нам не нравится многое из того, что мы в себе видим, особенно то, что мы не можем изменить. Перспектива искоренить привычки, стать безупречными существами соответствует нашей воображаемой картине осознанности. Мы начинаем работать, окрыленные этой перспективой, и энергично несемся, пока не сталкиваемся с парадоксом: мы не можем вырубить наши глубинные привычки без того, чтобы эти же привычки сами не держали топор. Я могу стремиться меньше говорить, но могу ли я стремиться быть менее тщеславным? Не это ли самое мое тщеславие стремится устранить тщеславие и стать безупречным?

Привычки-ветки – это полезные искры. В стремлении меньше говорить, моя речь будит меня. В стремлении меньше спешить, моя спешка будит меня. Я вставил клинышек в колесо моей механичности, и тем самым нарушил ее нормальное функционирование. Зажженный таким образом огонь осознанности теперь требует дров покрупнее, что заставляет меня обратиться к моим привычкам-стволам. Как я могу использовать свои более глубокие привычки для подпитывания осознанности, без того, чтобы эти самые привычки не делали работу?

Я могу согнуть ветку, но не бревно. То, что я не могу изменить, я должен принять. Я не могу избавиться от тщеславия, но я могу видеть тщеславие, называть его своим именем, признаться себе в том, что я тщеславен. Поступая так, каждый раз, когда мое тщеславие похваляется, моя совесть смиряется. Это внутреннее противоречие между «тщеславием» и «я» влияет на разделение идентичности, которое питает сознание иначе, чем растопка привычками-ветками. «Делайте все точно так, как вы привыкли делать», сказал Гурджиев. «Но вы должны играть определенную роль, без участия, без отождествления себя внутренне.»

Таким образом, не-отождествление – это наш труд на февраль. Можете ли вы со спокойствием и принятием наблюдать как разворачивается ваш день, подобно тому, как Февраль спокойно сидит перед ревущим огнем? Можете ли вы перенести свою идентичность от того, что вы наблюдаете, к тому, что наблюдает?

Перейти к верхней панели