Монахи стояли и внимательно ждали. Появился настоятель, он перекрестился на пороге и вошел в трапезную. Сопровождающие отвели его к самому дальнему столу в зале и усадили. Собрание уселось вслед за ним. Раздался звонок и наши соседи жадно бросились есть. В одно мгновение трапезная загремела и зашумела сотнями ножей и вилок в неистовом процессе кормёжки. Только два не одетых по православному гостя, мой друг и я, посмотрели друг на друга в недоумении.  На Афоне ли мы?

Голос монаха, стоявшего у стола настоятеля и читающего вслух по-гречески, пробивался сквозь этот шум. “Добротолюбие, – сказал мой друг, заметив мое любопытство. Он сделал еще несколько усилий, чтобы схватить смысл слов и добавил смущенно, – отрывки о необходимости присутствия во время еды“.

Присутствия к чему? Наши соседи не присутствовали ни к собственной еде, ни к их недоумённым гостям. Мы принялись есть в половину их темпа, в шоке от контраста между нашим представлением о монашеской дисциплине, ассоциирующейся с этим местом, и реальностью его невнимательных обитателей. Мой друг и я приложили значительные усилия, чтобы приехать сюда. Мы невольно имели большие ожидания. Теперь наши ожидания превращались в осуждения. Неужели я проделал весь этот путь, чтобы осуждать? Если урок не был заключён в монашеской дисциплине, то тогда он, должно быть, заключался в чём-то другом.

Я положил мои приборы и посмотрел вокруг. Монастырь Великой Лавры был построен в Афоне тысячу лет тому назад. Эта трапезная посещалась поколениями монахов. Было бы наивно с моей стороны ожидать, что они все обладали одним уровнем понимания и приверженности. В течение тысячи лет некоторые, возможно, хорошо слушали отрывки “Добротолюбия” и придерживались того, что там говорилось, даже если ни один, как казалось, не делает это прямо сейчас. Что означало присутствие во время еды для отцов, основавших монастырь? Что оно означало для тех, кто построил эту трапезную?

Мой взгляд наткнулся на фреску, расположенную вверху над столом настоятеля. Это были Иисус и двенадцать учеников, сидящие за столом на Тайной Вечере. Тот ужин тоже был шумным; Иисус только что сказал своим ученикам, что один из них предаст его. Разгневанные, каждый из них не признавал себя виновным и смотрел на своего соседа подозрительно. Пока они находились в замешательстве, Иуда уже потянулся к тарелке Иисуса, приговаривая себя.

– Почему здесь над вами изображена “Тайная Вечеря”? – спросил я монаха рядом со мной, прерывая его неистовство. С полным ртом и без паузы, он ответил на ломаном английском:

– Мы, как они.


Учение может объяснить, но оно не может сделать за нас наши усилия. Применение учения – это наша ответственность. Слишком много объяснений и слишком  мало применения этих объяснений останавливает нас. Заключённые в каркасе знаний, наши мышцы атрофируются. Таков был мой урок на Афоне: высокие стены укреплений ослабили монастырь, давным-давно установленные ритуалы ослабили монахов. Основатели, которые сформулировали необходимость присутствия во время еды, видели что-то, что не видят наши современники. Отцы не могли видеть за тех, кто пришел сейчас, то, что современные новички должны видеть сами для себя.

Для этого, упреждая следующий видеоурок на тему: “Упражнения во Время Еды”, мы установим подготовительное упражнение: зайдите в кафе, закажите напиток и понаблюдайте за находящимися там. Категорически откажитесь от осуждения. Наблюдайте других, как если бы вы наблюдали себя. На основании того, что вы увидите, какие упражнения вы бы применили для поддержания сознания во время еды?